Ая (Катя) Филинская родом из Томска, более семи лет живёт и работает в Санкт-Петербурге. В 2025 году она завершила обучение на кафедре станковой и книжной графики в Санкт-Петербургской академии им. А. Л. Штиглица, получив квалификацию художника-графика. Параллельно учится на иконописца.
В рамках академической мобильности Ая обучалась в Академии Альбертина (Турин, Италия) на направлении печатной графики.
Её художественный язык сформирован под влиянием символизма, романтизма и модерна, отсюда её интерес к состояниям на грани, к эстетике крайних проявлений, через которые намного яснее видно общее основание этих крайностей. Для Аи этот эпохальный симбиоз — не ретроградное стремление, не стилизация, а как бы пространство погружения в мир архитипического. В своём художественном подходе она уделяет равное внимание форме и содержанию, стремясь преодолеть разрыв между условно «традиционным» искусством и современным восприятием зрителя. Её последние большие серии — «Райский Сад» и «Апокалипсис».
Особое место в моём искусстве занимает тема времени. Я воспринимаю его не только как историческую линейность, но и как мифологический опыт, где прошлое, настоящее и будущее существуют в вечной перекличке. Миф для меня — это не «выдумка», а способ удержать в образах то, что ускользает от рацио: предельные состояния начала и конца, света и его отсутствия, жизнь и смерть. Эти символические границы позволяют приблизиться к подлинности человеческого существования.
Я работаю с «крайними формами» — напряжёнными образами, оксюморонами, дихотомиями, в которых ищу не столкновение, а глубинное тождество. Для меня важно не воспроизводить прошлое, а вплетать его в полотно современности так, чтобы даже самые архаичные образы могли прозвучать как актуальные и близкие зрителю.
Искусство становится для меня способом вписать собственную нить в общее кружево времени и сохранить его непрерывность.
Для себя я разделяю язык графики и язык живописи, где последний — устремление к живоподобию, возможность к изображению подлинного, реалистичного. И в живописи мне часто интересно, оставаясь в этом «жизненном» языке, играть с композицией, плановостью, чтобы срабатывал эффект странно-реального, но не выходящий за рамки посюстороннего. А графика, особенно офорт, который является основной моей графической техникой, может приоткрывать завесу потустороннего мира, в некоторой степени трансцендентного. Язык печатной графики намного скупее живописного или даже «рисуночного», но именно из-за этого художник намного более напряжен в поисках формальных решений, а сама техника прощает и предполагает намного больше условностей. И в этих условностях таится широкий простор для метафорического и символистского маневра: даже крайне витальные сюжеты могут приобрести инфернальный или божественный характер.
